* * *
Не надо глумиться над Небом,
Не надо насмешки вершить, —
Не небо отправится в небыль,
А дней твоих мелкая сыпь.
И ты на закате медленном
Отбросишь надменности бред.
Глупо глумиться над Небом —
Только себе во вред.
* * *
Когда ты ничего не хочешь,
Когда ты ничему не рад,
И ждешь прихода темной ночи
Превыше всяческих наград, —
Прочти молитву эту, ибо
На миг отцепится юдоль:
О Господи! За все спасибо!
За все: за радость, и за боль!
* * *
Если не доверять бумаге,
То чему тогда доверять?
Может и не прочтут даже
Эти строки, эту тетрадь.
Пиши, не таясь, без отточий,
Не прикасайся ко лжи;
И пускай свое шило наточит
Ям загаженных старожил.
Но, а если прочтут, дай Боже,
Превратят в колючки-глаза, —
А тогда ты сказать можешь:
Что-то стоящее я сказал.
* * *
Вдали от прений и разборок,
И чище воздух, и светлей.
К чему весь этот дымный порох?
Разбавленный водой елей?
А честолюбие с тщеславием
Пусть растворятся в тишине.
Я разлюбил мечтать о славе;
Иль только кажется так мне?,
* * *
Все будет: лучи и ненастье,
И пыль, и дорожная грязь,
И окна открытые настежь,
И ставни глухие — не влазь;
И верность, и злая измена,
И скрежет кривых зубов,
И неприступные стены,
И твёрдокаменность лбов;
Котомка худая и злато,
Сердечный холод и зной...
Вот только не будет возврата
Тому, что уже за спиной.
* * *
Исчезнет, исчезнет, исчезнет,
Как искры огня в золе;
Неужто все бесполезно —
Оставленное на земле?
Пусть так — я о том не рыдаю, —
Нет смысла сходить с полпути;
Правило соблюдаю:
Пришедший должен уйти.
Уйти слёз с пылью не смешивая,
Без лишних там антраша…
Как воды скатятся вешние,
Так землю оставит душа.
* * *
Детство большое - на вырост,
Много радости, горя — чуток;
Поскорее хотелось вырасти,
Превратиться в широкий поток.
А теперь дни несутся-несутся,
Как дворняги хвосты задрав;
Не удастся уже вернуться
В мир беспечных весенних трав.
Не упрочишься, не упрочишь,
Хоть какие предложишь дары.
Все короче дни, все короче —
Удаляясь от яркой поры.
* * *
Не вечно - ни солнце, ни море,
Ни очертания стран.
В песок превращаются горы.
Память уходит в туман.
Все мы в начертанном круге,
Нам не покинуть его.
Землю мы эту любим:
Трав росы, облак белье,
Наши надежды, мысли,
Наши цветные сны...
Жаль, мы не звёзды выси,
На краткость обречены.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
